поэзия, мать ее

Конечно есть и было много других поэтов, которых я читала и читаю. Но или отдельные стихи или отдельные циклы, а так вот, чтобы целиком принимать все что написано, так я болела лишь тремя.
Лет в двенадцать мне очень нравился Вознесенский:

Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему...

Ох, каким глубоким он мне тогда казался.
Потом, в пубертатный период, как и всем романтичным девицам, конечно же Цветаева:

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась...

А лет с двадцати и по сию пору Мандельштам:

...Я больше не ревную,
Но я тебя хочу,
И сам себя несу я,
Как жертву палачу.
Тебя не назову я
Ни радость, ни любовь.
На дикую, чужую
Мне подменили кровь...

А Вознесенский сейчас кажется мне вычурным и пафосным. Цветаева экзальтированной.
Лишь Мандельштама я люблю по прежнему. Практически всего.

От легкой жизни мы сошли с ума:
С утра вино, а вечером похмелье.
Как удержать напрасное веселье,
Румянец твой, о нежная чума?

В пожатьи рук мучительный обряд,
На улицах ночные поцелуи,
Когда речные тяжелеют струи
И фонари, как факелы, горят.

Мы смерти ждем, как сказочного волка,
Но я боюсь, что раньше всех умрет
Тот, у кого тревожно-красный рот
И на глаза спадающая челка.

удивляюсь

Обнаружила в Огоньке интервью своего старинного, студенческого, достаточно шапочного, знакомца - Ника Рок-н-ролла. , надо же.
Помню, он пел какие-то совершенно не запоминающиеся песни, но вот пил знатно. Будучи пьяным, пил он как-то и из моей туфли. Водку. Гусар, блин. И юбку мне прожег сигаретой.
Я бы скорее поверила, что он спился, как 80 процентов моих рок-н-ролльных знакомых того времени или обуржуазился, как остальные 19, а он вот поет, и проекты какие-то делает.