lisiy_hvost | Дмитрий Воденников.

Он говорит, говорит набегающими друг на друга словами, закрывается потоком слов, одергивая нервно манжеты. И смешно немного от этого позерства и ироничные реплики ведущих понятны, ну как же, ах у него свело ногу, он три ночи думал о смерти и стал другим человеком.
А он защищается от смешков, вы ничего не понимаете, да, мы не понимаем, соглашается Смирнова и шикает на него успокаивающе, как на маленького ребенка.
И словесный пинг-понг, вопрос-ответ, перемежается опять: нет, вы меня не понимаете.
Он играет и кокетничает, он красив, ах мне уже сорок, я старею. Это забавно, наблюдать за его позой.
Вы нам прочтете стихи? Нет. К чему?
Но он все-таки читает и снимает очки, а глаза близоруки и вот тут никакого актерства нет.
Только его стихи.
Он читал не это, другое, это просто одно из любимых:

Ну, вот и умер, — скажи — еще один человек, любивший меня.
— Осталось нас, значит, трое. —
Но выйдешь из дома за хлебом, а там — длинноногие дети,
и что им за дело до нас — с нашей ушедшей любовью?
И вдруг догадаешься ты, что жизнь вообще не про это.

Не про то, что кто-то умер, а кто-то нет,
не о том, что кто-то жив, а кто-то скудеет,
а про то, что всех заливает небесный свет,
никого особенно не жалеет.