![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Из телефонного разговора.
Jun. 21st, 2008 09:55 pm-Нет, ну ты представляешь? У всех значит каникулы, а мне за дедом смотреть. Типа, мы все поедем родню навестить в Красноярск, и бабушку тоже возьмем. Ей уже восемьдесят, она может больше старшую свою сестру и не увидит никогда. А ты, Таня в свой собственный отпуск должна деда астматика в деревне сторожить и выгуливать четырех кур, да одного поросенка.
А дед, гад, даром, что восемьдесят три, бабка за порог – другана пригласил и набухались они, как падлы. Приезжаю в деревню, захожу в дом, друг на полу спит, тапочек под голову, а дед, засадив в одного бутылку водки, ударился в мемуары. Раз пятьдесят пересказал мне, как мы с ним за коровой шли, и я шестилеткой в лепешку со всего размаху влетела. За восемьдесят с лихуем лет у человека только одно яркое воспоминание, представляешь? Ну, я давай порядок наводить, другана выпнула на волю, подметаю, смотрю, дедова челюсть на полу валяется. Я ее легким движением ноги отправила под сервант. Вот сцуко, думаю, все неймется ему эту водку жрать, так торопился, аж зубы потерял.
Утром проснулась по-прежнему злая, деду на завтрак нажарила картошки с мясом. В отместку. Тот, встал, шамкает: «Танюша, а ты мою челюсть не видела?» И голодную слюну сглатывает. А вот хрен, тебе, дедушка, а не челюсть. Не видела, говорю.
В дом напротив пару дней назад цыгане заселились. И всем табором как давай у нас по двору шастать: Можно ли посмотреть, что у вас в тут огороде растет? Тепрь я на огороде целыми днями, блин, работаю пугалом для цыган. Отгоняю.
И свекла у меня полегла, представляешь? Хожу, кур пинаю, маникюру с педикюром кранты. Чуть не плачу от жалости к себе.
Пошла за дом, спряталась в палисадничке, курю, тут сосед: мол, сигаретой угостится. Мамка, не заругает, спрашиваю? Не, говорит. Покрутил мой кент, не понравилось. «Ну нах- сказал,- пойду у бати приму свистну, а то твоими не накуришься». Сосед совсем сопливый, говорит, что четырнадцать есть, но, думаю, врет. Лет двенадцать, не больше. Мы с ним вечером пива напились. Нет, ну а что? Тоска жуткая.
Бля, скорей бы уже на работу.
А дед, гад, даром, что восемьдесят три, бабка за порог – другана пригласил и набухались они, как падлы. Приезжаю в деревню, захожу в дом, друг на полу спит, тапочек под голову, а дед, засадив в одного бутылку водки, ударился в мемуары. Раз пятьдесят пересказал мне, как мы с ним за коровой шли, и я шестилеткой в лепешку со всего размаху влетела. За восемьдесят с лихуем лет у человека только одно яркое воспоминание, представляешь? Ну, я давай порядок наводить, другана выпнула на волю, подметаю, смотрю, дедова челюсть на полу валяется. Я ее легким движением ноги отправила под сервант. Вот сцуко, думаю, все неймется ему эту водку жрать, так торопился, аж зубы потерял.
Утром проснулась по-прежнему злая, деду на завтрак нажарила картошки с мясом. В отместку. Тот, встал, шамкает: «Танюша, а ты мою челюсть не видела?» И голодную слюну сглатывает. А вот хрен, тебе, дедушка, а не челюсть. Не видела, говорю.
В дом напротив пару дней назад цыгане заселились. И всем табором как давай у нас по двору шастать: Можно ли посмотреть, что у вас в тут огороде растет? Тепрь я на огороде целыми днями, блин, работаю пугалом для цыган. Отгоняю.
И свекла у меня полегла, представляешь? Хожу, кур пинаю, маникюру с педикюром кранты. Чуть не плачу от жалости к себе.
Пошла за дом, спряталась в палисадничке, курю, тут сосед: мол, сигаретой угостится. Мамка, не заругает, спрашиваю? Не, говорит. Покрутил мой кент, не понравилось. «Ну нах- сказал,- пойду у бати приму свистну, а то твоими не накуришься». Сосед совсем сопливый, говорит, что четырнадцать есть, но, думаю, врет. Лет двенадцать, не больше. Мы с ним вечером пива напились. Нет, ну а что? Тоска жуткая.
Бля, скорей бы уже на работу.
