Снегодыбр.

Все жалуются на отсутствие снега, а в Сибири его хоть попой ешь.
Даже в городе, он удивительно белый и блестящий, будто кто сверху сыпет блескучую Герленовскую пудру, у зимы прохудилась косметичка. Вечером, в свете фонарей, под синими сумерками так и тянет вытоптать на переливающейся поверхности слово ЖОПА ВЕЧНОСТЬ. Я здесь уже целую вечность. И это жопа.
Он разный, снег. На Крайнем Севере он неотъемлемая часть твоего существования. Он напоминает о себе в июле, выпадая по щиколотку. И пусть через два дня он тает и сумасшедшие дети лезут купаться в Охотское море, потому что календарное лето, все знают, снег здесь главный. Он плотный, как промышленные мотки ваты, и так же тяжел и утилитарен.
Во Владивостоке известие о выпавшем снеге всегда вызывает зубовный скрежет и кучу матов. Это пробки, гололед и домой вместо шести в полдесятого. Он чернеет через два часа и превращается в малоаппетитную жижу цвета желудевого кофе, загваздывающую машины по крыши и портящую обувь напрочь. Гламурные дамы во Владивостоке не носят замшевую обувь. Замшевые сапоги одноразовы, как шприцы, не напасешься.
В НЙ снег, это недоразумение, он исчезает на счет раз-два, не успеваешь осознать его присутствие, под снегоуборочными машинами и реагентами. Ап, как в цирке, и асфальт сухой, а про осадки только в новостях и узнаешь.
И лишь в нелюбимой мною Сибири он переливается сокровищами Али-Бабы.
Я себя утешаю, вот зависла я здесь, чтобы в моей жизни случился и такой вот волшебный снег.
А у чудовища моего шатаются два нижних зуба. Она подкрадывается ко мне незаметно, раскачивает их, демонстрируя, как они гуляют в десне, держась там на честном слове, и демонически хохочет, наблюдая как я содрогаюсь.
Скоро будет беззубая та-ра-ра, которую кошка родила. А зубных фей в России-то и нет. Будем мышке в подпол зубы спроваживать. Выяснить бы еще, где в городских квартирах подпол.