Дыбр.

Сидим с мамой, треплемся на кухне, вдруг дверь открывается и входит зареванный, опухший от слез ребенок. Залезает ко мне на колени и продолжает безутешно рыдать. На «что случилось?» - ноль реакции, одно сплошное горе. Уговариваю пойти умыться и в ванной, в спину, начинаю ей говорить:
-Солнце, что бы не случилось, ты всегда маме можешь сказать, если сделала что не так, я никогда ругаться не буду, зато вместе мы со всем справимся и всех победим.
Выйдя, ребенок проникшись, начинает рассказывать о катастрофе.
Инспектируя мою косметичку, открыла коробочку с тенями, а кисточка возьми и выпрыгни куда-то.
-Мама, я всюду искала, на полу, на кровати, на полочке у зеркала, а ее нееееету, я ее потеряла, как же ты теперь без нееееее. И опять слезы рекой.
Мне смешно, я ее всячески утешаю и тут начинаю слезы лить сама.
Блин, кисточка, какая трагедия.
Дочь, у тебя впереди в жизни много всякой жопы будет: несбывшиеся надежды, порушенные иллюзии, ну и мужики, конечно - причин для горьких слез будет множество.
Вот как сделать, чтобы причин, горше потерянной кисточки не было?
Бабушка, на нас глядючи, вдруг начинает ронять слезу тоже. Апокалипсис.
В дверь кухни, этой юдоли скорби, просовывает нос дедушка и волшебным голосом говорит: «Девушки, когда вечерняя трагедия у вас закончится, выведите Патрика на улицу, а то он обоссытся».