Леониды.

Мы сидим с Ромой и Жанной у палатки, курим и пялимся в небо.
В пяти метрах тихо шоркает подошвами океан, усмиренный бухтой Идол. Маяк-ревун на драконьем острове вздыхает, жалуясь на дневной зной.
А соседняя бухта называется Троица, почему-то нас это смешит. Мы вообще много хохочем в то лето. Мы молоды, беззаботны и дочерна загорелы. Днем мы валяемся на пляже морскими звездами, купаемся до одури или прыгаем козами по камням в третью бухту-соседку, где потрясающие каменные ворота. Или идем через всю морскую станцию к другим бухтам, Гротовой и Песчаной, по пути собирая сыроеги и грузди. Мы ныряем за мидиями и гребешком. Честно говоря, с гребешком и спизулами дело обстоит хуже, не такие уж мы и ныряльщицы, максимум на четыре метра, но выручает водолазная станция, подкидывая нам за копейки парную камбалу, кальмаров, трепангов, и прочую живность.
А вечерами мы сидим у палатки, курим и пялимся в небо.
Это было лето абсолютного счастья и мы это знали. И знали что это больше не повторится никогда, но не жалели об этом и не грустили. Как можно грустить, когда ты знаешь, счастье вот оно - сейчас, здесь, в эту минуту. И когда-нибудь дочь спросит меня: "Мам, а ты была счастлива?" И я отвечу: "Да, конечно."
И вспомню то лето.
Август. Опять падают звезды. Девочки, ну как же я буду дальше без вас, а?